Вне роли — ankuzo

Вышел по чужому номеру.
Человек с номером 22 остался внутри.
Если перестанет быть стыдно — всё равно вернись.

Эту запись ankuzo перечитывает каждое утро. Иногда она вызывает тошноту. Иногда хочется спросить, кто всё это написал. Почерк его: он всегда слишком сильно нажимает на последнюю букву.

Сейчас у него чёрное пальто, тетрадь в кармане и фарфоровая маска, которую не удаётся снять. Один рог сломан. Второй цел. Выражение лица не меняется, даже когда ему смешно.

Он вышел из театра одиннадцать дней назад. Во всяком случае, одиннадцать дат записано на первой странице. Между девятой и десятой вклеен трамвайный билет из города, в котором он не помнит себя.

Театр всё ещё подсказывает ему реплики. ankuzo старается отвечать своими словами.

Билет лежал в почтовом ящике без конверта. На нём были адрес, номер ряда и фраза: «Для вас осталось одно место». Даты не было. ankuzo решил, что это реклама. В тот вечер ему всё равно было нечего делать.

За стойкой гардероба работал человек в перчатках. Он забрал куртку и протянул маску с двумя рогами. Рядом с ней лежал медный жетон. Вместо номера на нём была выдавлена длинная черта.

— Это обязательно?
— До конца представления, пожалуйста.

У соседней стойки посетитель уронил перчатку. Гардеробщик стоял неподвижно, пока тот не попросил её поднять. Тогда вышел, нагнулся, аккуратно отряхнул ткань и вернулся на место. ankuzo заметил это, потому что всё остальное здесь делалось очень быстро.

Маска была тёплой. ankuzo прижал её к лицу и потянулся за ремешком. Ремешка не оказалось. Она держалась сама.

Он хотел пошутить. Из-под фарфора прозвучало: «Я готов». Гардеробщик уже принимал пальто у следующего посетителя.

Место ankuzo оказалось на сцене. Он понял это, когда свет зажёгся перед ним, а не над креслами. Под ботинками скрипели доски. Руки были сцеплены на груди. В левом рукаве лежало письмо, которого он туда не клал.

Голос из-под сцены сказал: «Прочти».

На бумаге перечислялись вещи, которые он потерял. Среди них были ключи от квартиры, любимая песня и один летний день. Пока он читал, исчезало воспоминание о каждой. К концу письма ankuzo уже не понимал, почему упоминание дешёвого брелока заставило его запнуться.

Зал зааплодировал. Кто-то кашлянул, разворачивая конфету.

Потом ему вручили ещё одно письмо.

ankuzo не знает, сколько спектаклей успел сыграть. Сначала он считал занавесы. Потом перестал помнить число, с которого начинал.

Роль была простой: выходить, читать письма, благодарить за то, что ничего не осталось. На поклоне голос всегда поправлял его: «Ниже голову».

Во время одного из выходов лопнула лампа. Несколько секунд свет падал сбоку, и ankuzo увидел нити. Они шли от его запястий и рогов вверх, в щель между кулисами. Когда одна из нитей натягивалась, он кланялся.

Следующие поклоны он потратил на то, чтобы её достать. За неположенное движение Суфлёр возвращал руку на грудь. ankuzo запоминал, где нить оказывалась при каждом рывке. На четвёртый раз она легла между пальцами.

Он обвёл её вокруг одного из рогов. Один оборот. Второй. Голову держал опущенной, чтобы из зала ничего не заметили.

Голос велел выпрямиться. ankuzo остался согнутым.

— Встань ровно.

Он упёрся ладонями в колени. Суфлёр дёрнул нить сильнее.

Фарфор треснул возле самого лба. Обломок ушёл вверх так быстро, что ankuzo не успел его поймать. Плечо отпустило. Впервые он смог повернуть голову, не дожидаясь разрешения.

Несколько секунд он просто смотрел в кулису. Там была дверь. На двери — обычная зелёная табличка.

Из зала захлопали. Этот звук помог: Суфлёр замешкался, словно тоже ждал конца сцены.

ankuzo побежал.

За дверью оказался гардероб. Здесь пахло мокрой шерстью. Перед стойкой стоял мужчина в сером жилете и гладкой маске без рта. Он держал пальто обеими руками и никак не мог попасть в рукав.

На стойке лежал его жетон: 22.

— Помоги, — попросил мужчина.

ankuzo придержал пальто. Мужчина отвернулся, просовывая руку, и ankuzo взял жетон. Свой положил на его место. Длинная черта почти совпала с царапиной на дереве.

Гардеробщик протянул ладонь. ankuzo отдал ему номер 22.

— Благодарим за посещение.

Входная дверь открылась. От улицы пахнуло холодом и бензином.

Мужчина в жилете увидел подмену. Он не закричал. Даже пальто не бросил. Спросил только: «А мне?»

ankuzo вышел. Он помнит, как придержал тяжёлую дверь, чтобы она не ударила его по спине. Помнит этот осторожный, совершенно лишний жест.

На улице он сел на бордюр и впервые записал всё, что произошло. Для номера 22 оставил отдельную страницу.

Позже он пытался убедить себя, что мужчина наверняка нашёл другой выход. В тетради под этим предположением стоит одно слово: «Врёшь».

Слово подчёркнуто дважды.

В первый вечер голос приказал ему повернуть назад. ankuzo дошёл до конца улицы и сел в автобус. Когда двери закрылись, он ещё помнил вкус кофе, который пил по утрам. На следующей остановке остались только слова: кофе, чашка, утро. Ничего из этого уже не хотелось.

Во второй раз он отказался выбросить тетрадь. Исчезло воспоминание о квартире. Ключ в кармане остался. ankuzo перебрал шесть подъездов, прежде чем нашёл нужный.

С тех пор он пишет адреса полностью. Отмечает этаж, цвет двери, сломанную кнопку лифта. Если запись кажется глупой, всё равно её оставляет.

6-й день. В киоске у вокзала продают плохой чай. Мне нравится. Купить ещё раз, проверить.

8-й день. На мосту велел остановиться. Пошёл дальше. Забыл, чему смеялся утром.

9-й день. Страница 12. Не вырывать, даже если очень захочется.

На двенадцатой странице записан мужчина в жилете.

ankuzo проверял, можно ли вернуть память чтением. Можно узнать, что произошло. Перечитать подробности. Выучить их наизусть. Но фраза «мне было хорошо» так и остаётся сообщением о другом человеке.

Однажды он прочитал про номер 22 и ничего не почувствовал. Тогда дописал первую страницу: «Если перестанет быть стыдно — всё равно вернись».

Иногда ночью его находят нити. Утром на запястьях остаются вмятины, а до театра становится на несколько кварталов ближе. Поэтому он спит в ботинках. Дверь подпирает стулом. На стул кладёт тетрадь раскрытой.

Лица Суфлёра ankuzo не видел. В щели между кулисами однажды показалась белая рука. Чёрный рукав закрывал её до костяшек. На пальце висел обломок рога.

Голос говорит негромко. Может попросить поправить воротник. Может велеть отдать тетрадь. Оба распоряжения звучат так, будто ankuzo сам о них подумал.

Он начал отвечать вслух. Сначала: «Не хочу». Потом заметил, что всё чаще произносит эту фразу до того, как слышит приказ. И поменял её. Теперь каждый раз подбирает новые слова.

Сломанный рог дал ему возможность спорить. Целый всё ещё проводит голос. Попытка выломать второй закончилась тем, что ankuzo забыл, зачем держит в руке плоскогубцы. В тетради об этом три строки, написанные с промежутками. Под последней — след от упавшего инструмента.

На четвёртый день он заметил в окне театра афишу. Там был изображён автобус, в который он сел после побега. На пятый — вокзальный киоск. На шестой — его комната, включая стул у двери.

На афишах появлялось то, что он уже успел забыть. Суфлёр находил этим вещам применение.

Но про жетон 22 ankuzo пока помнит. И тетрадь до сих пор просит выбросить особенно настойчиво.

Этого достаточно, чтобы держать её при себе.

На двенадцатый день ankuzo оставил копию тетради в камере хранения. На ладони написал номер ячейки. До театра дошёл пешком. По дороге голос молчал.

Гардеробщик узнал его. Протянул руку за жетоном.

— Я за пальто, — сказал ankuzo.

Он не знал, где сейчас номер 22. Не придумал, как провести его через дверь. В кармане лежали плоскогубцы, а в голове сохранилась одна полезная подробность: в театре верят тому, что видят из зала. На поклоне никто не заметил нить у рога.

За стойкой висело серое пальто. На сцене кто-то читал письмо. ankuzo узнал последнюю строчку: про летний день, от которого ничего не осталось.

Он обошёл стойку. Гардеробщик впервые поднял на него глаза.

— Тебе не сюда.

ankuzo взял пальто и пошёл на голос. Суфлёр велел повесить его обратно. Пока ankuzo пересекал коридор, из памяти исчез цвет двери в его квартиру. Потом этаж. Номер ячейки на ладони остался.

У кулисы он увидел мужчину в жилете. Тот стоял спиной к залу и держал перед собой письмо. Жетон с длинной чертой болтался у него на запястье.

ankuzo накинул ему пальто на плечи.

— Рукава потом. Сначала идём.

Суфлёр велел ankuzo опустить руку. Он придержал чужое плечо крепче.

На мгновение перед ним оказался незнакомый человек. ankuzo посмотрел на двенадцатую страницу. Потом снова на человека. Тот ждал.

Из зала начали хлопать. Они ещё стояли в свете: один в маске, второй в пальто с пустыми рукавами. ankuzo дождался, пока аплодисменты станут громче, и потянул его в кулису.

Где-то сверху звякнул фарфор.

У входной двери гардеробщик снова протянул ладонь. Мужчина начал искать жетон. ankuzo остановил его руку. Посмотрел на открытую ладонь, на перчатку, на дверную ручку. Вспомнил посетителя, которому подняли перчатку. Гардеробщик с тех пор ни разу не изменил порядок действий.

— Сначала откройте. Здесь человек не может одеться.

Гардеробщик посмотрел на пустые рукава. Он получил понятную просьбу: придержать дверь для посетителя, у которого заняты руки. Вышел из-за стойки и открыл. Ладонь за жетоном больше не протягивал: она держала дверную ручку.

ankuzo вытолкнул мужчину на улицу и шагнул следом. Дверь ударила его по спине.

Снаружи шёл дождь. Мужчина долго пытался попасть рукой в рукав. ankuzo стоял рядом. На этот раз дождался.

— Ты меня знаешь? — спросил мужчина.
— У меня записано.

Голос тихо велел им повернуться. ankuzo достал карандаш.

Он открыл тетрадь на чистой странице. Написал дату. Ниже — «Вышли двое».

Мужчина попросил карандаш и рядом написал: «Марк».

ankuzo обвёл имя. Чтобы завтра не называть его номером.